charodeyy (charodeyy) wrote,
charodeyy
charodeyy

Categories:

Тайна Полудня

«Человечество накануне раскола. Эмоциалисты и логики становятся чужими друг другу, перестают друг друга понимать и перестают друг в друге нуждаться. Человек рождается эмоциалистом или логиком. Это лежит в самой природе человека. И когда-нибудь человечество расколется на два общества, так же чуждых друг другу, как мы чужды леонидянам…».



Здесь говорится, конечно, не только о споре физиков и лириков в среде российских шестидесятников. Вполне логично предположить, что речь здесь идет о двух направлениях развития социалистической доктрины в XX в. Ранняя советская философия увидела в марксизме фактически продолжение рационалистического позитивизма контовской школы. "Радуга" — это то, чем стремился в 1960-е годы стать Советский Союз и чем, вероятно, он бы мог стать, если бы не мировая понижательная волна 1970-х, принесшая с собой разочарование в научном прогрессе. Советский эксперимент выдыхался по мере торможения научно-технического прогресса, который он и был призван возглавить.

Но на Западе марксизм и социализм понимали совершенно по-другому — со времен Лукача и Блоха в социализме видели освобождение от технической рациональности во имя возвращения к природе и свободной эстетике. Отказ от мира Прометея во имя общества Орфея, как писал автор «Эроса и цивилизации» Герберт Маркузе. Западные левые в 1960-е выбрали путь, ведущий к «зеленеющей Америке», к Эросу, взбунтовавшемуся против цивилизации, наконец, к современному экологическому движению. Стругацкие осознали и описали этот разрыв раньше многих своих современников, отметив его уже в «Полдне» изображением «биологической цивилизации» леонидян. В конечном счете, и скрытый центр их повествования о Мире Полдня составляет антиномия двух цивилизационных проектов — Радуги и Пандоры.</b>

Прежде чем начать борьбу с Пандорой, фантасты первым же серьезным своим произведением указали на обреченность, безысходность и глубинную внутреннюю опустошенность советского эксперимента. «Далекая Радуга» стала первым в отечественной литературе выпадом против концепции бесконечного научно-технического прогресса, задававшей подлинный нравственно-смысловой стержень коммунистического эксперимента. Как всегда наши фантасты опередили время — только через десять лет читатели смогли увидеть в «Радуге» не очередную историю о героическом Горбовском, а то, что в ней изначально содержалось — аллегорический намек на то, что у мира, сделавшего ставку на ядерный проект, нет будущего.

Стругацкие проницательно указали в последующих произведениях на то, что вектор прорывных исследований сместится в ближайшие десятилетия из сферы физики элементарных частиц в область биотехнологий. Трудно сказать, насколько вывод фантастов был сам по себе справедлив — не произошло ли в их текстах «самосбывающегося пророчества» относительно краха советского эксперимента, как будто возрождавшегося к новой полноценной жизни в эпоху Гагарина и героев «Девяти дней одного года»? Можно констатировать только одно, с 1962–65 годов представление фантастов о будущем кардинально меняется. Роковой и неизбежной перспективой человечества представляется им отныне матриархатная цивилизация Пандоры.

Текст Стругацких 1960-х — 1980-х годов, так же как и последующие произведения С. Витицкого, содержит в неявном виде представление о двух альтернативных путях развития человечества после фиаско (по причинам, связанным, якобы, с устроением самой Вселенной), основанного на научно-техническом рывке советского коммунистического проекта. Если проанализировать некоторые важные интертекстуальные совпадения в произведениях фантастов цикла «Мира Полдня» (очень важно включить в круг рассмотрения прямо относящуюся к этому циклу опубликованную в 1990 г. повесть «Беспокойство»), то мы обнаружим в качестве скрытого лейтмотива этой серии повестей столкновение двух начал, двух противоположных «образов будущего».

Один из этих путей, наиболее ясно проявляющийся в повести «Волны гасят ветер», — это совершенствование биотехнологий, в первую очередь, исследований в области генной инженерии. Результатом этих евгенических исследований должна стать «новая раса» людей — избранной элиты, сверхлюдей — «люденов». Второй путь прямо обозначен в повести «Улитка на склоне» (а также в ее первой редакции — повести «Беспокойство») как движение в сторону полной адаптации людей к природной среде, что может произойти лишь при наступлении эры матриархата. В нескольких местах «Беспокойства» прямо указывается на то, что этот второй путь представляет собой «пропасть», в которую может свалиться не подозревающее о ней коммунистическое человечество Полдня. Женщины будущего (в описании магических способностей которых Стругацкие следуют за своим учителем Иваном Ефремовым) обладают некими высшими магическими силами, превосходящими всю премудрость технократической цивилизации. Они способны управлять живой и неживой природой вплоть до превращения одной в другую, к тому же их всемогущество обусловлено и неким психологическим тяготением людей к этому матриархатному состоянию. Все это в совокупности делает людей Полдня бессильными перед чарами Леса.

Единственной силой, способной хотя бы психологически противостоять Лесу, оказываются те, кому в конечном счете и придется составить избранное меньшинство «сверхлюдей». Анализ интертекстуальных связей между повестями «Беспокойство», «Волны гасят ветер» и «Гадкие лебеди» дает вполне четкое представление об этой цивилизационной развилке, на которую обречено выйти общество прекрасного будущего.

Отметим некоторые детали в тексте Стругацких о Мире Полдня. В повести «Беспокойство» Горбовский говорит Турнену о «постыдной тайне», угрожающей человечеству: «Разве вы не видите, что они все стали как дети? Разве вам не хочется возвести ограду вдоль пропасти, возле которой они играют?» Сам Борис Стругацкий в «Комментариях к пройденному» рассказывает о замысле «Беспокойства» следующее: «Горбовскому страшно. Горбовский понимает, что добром такая ситуация кончиться не может, что рано или поздно человечество напорется в Космосе на некую скрытую угрозу, которую представить себе сейчас даже не может, и тогда человечество ожидает шок, человечество ожидает стыд, смерти и все такое… И вот Горбовский, пользуясь своим сверхъестественным чутьем на необычайность, таскается с планеты на планету и ищет странное. Что — он сам не знает. Вот эта Пандора, которую земляне осваивают уже несколько десятков лет, кажется ему средоточием каких-то угроз, он сам не знает каких. Но он сидит здесь для того, чтобыоказаться на месте в тот момент, когда что-то произойдет. Сидит для того, чтобы помешать людям совершать поступки опрометчивые, торопливые…».

Некоторые намеки, оставленные Стругацкими в «Волнах», должны были привести внимательного читателя к мысли, что с Пандорой, на которую отправляется герой повести Тойво Глумов перед инициацией в «людены», не все обстоит благополучно. Более того, сама эта инициация каким-то образом связана с путешествием Тойво на Пандору.

Внимательный читатель «Улитки» и «Беспокойства» должен был заметить, что в Лесу, помимо женщин-подруг и простодушных жителей деревни, действует еще и некая «третья сила». Свободная от, казалось бы, абсолютной власти женщин и даже противостоящая ей. О существовании этой силы пробалтывается мать Навы при встрече с Атосом в «Беспокойстве»: «Есть, однако, воры. Вероятно, это самая опасная ошибка, но их становится все меньше…»Одна из женщин задает вопрос Атосу-Кандиду, «защищен» ли он, способен ли он по этой причине перейти «линию боев между Востоком и Западом». По всей видимости, речь идет именно о «ворах» — людях, благодаря случайному сбою эволюции оказавшихся способными не поддаться магической силе воздействия «боевых подруг». «Воры» «нападают» на Атоса и Наву, стремясь спасти последнюю от участи стать одной из «подруг». Несколько важных деталей: Это были мужчины, «заросшие до глаз» (то есть их лиц не было видно — вплоть до глаз). Они, по словам Навы, все «дикие да тощие». И еще они, с одной стороны, слабые — Атос с легкостью одолевает семерых, а с другой они обладают значительной, также, вероятно, магической силой, способной уничтожать мертвяков.

Вероятно, лица «воров» обезображены, и они скрывают свое «уродство» за пышной растительностью. По всей видимости, тех же самых «воров» Нава именует «уродами», полагая, что именно эти «уроды» и уничтожили встретившегося им на дороге мертвяка. Нава просит Атоса уйти, боясь, что они его тоже «уродом сделают». В окончательной редакции «Улитки» Нава также говорит о том, что «уроды» могут стать деревом. Одного из «воров» зовут Семиглазый. «Воры» предпочитают находиться в водных, болотистых местах: в Лесу они выходят к Атосу и Наве «прямо из болота». Преследовать Атоса и Наву они оказываются в состоянии только до того момента, когда те выходят из болотистой местности и «ступают на твердую землю». Очевидным образом писатели показывают, что «воры» не могут выйти за пределы болота. Им вредна сухость: «Воры по-прежнему стояли в воде и даже не вышли на сухое место». Поэтому вероятно, «воры» и есть те самые «чешуйчатые люди», которых видел «в тумане» персонаж «Беспокойства» Курода, когда искал Атоса-Сидорова. Это люди со страшной генетической болезнью, уродливые, способные существовать только во влажном климате, однако сохранившие способность не поддаваться «тоталитарной власти» «русалок». Это именно те люди, которых персонажи «Гадких лебедей» именуют «мокрецами» или «очкариками». Эти люди в «Гадких лебедях» мутируют будущее, тем самым и выполняя свою работу по удержанию человечества от той самой «пропасти во ржи», от которой призваны оберегать обитателей Мира Полдня «людены» из повести «Волны гасят ветер».

Итак, «мокрецы» «Гадких лебедей» — не просто гости из будущего. Они — люди с Пандоры. Это те люди, которые обречены были в будущем стать «ворами», сохранить волю к сопротивлению за счет физического уродства, носители генетического заболевания, которое делает их нечувствительными к сексуальному могуществу расы «русалок». Вот об этом и должен был писать новый Шпенглер Павел Зурзмансор — о том, что западный путь развития прямо ведет человечество к страшному финалу — к Пандоре. Есть еще один аргумент в пользу данного — очень существенного для понимания всего замысла Стругацких — предположения о тождественности «воров» «Улитки» и «мокрецов» «Гадких лебедей». В «Беспокойстве» Атос удивляется тому, что воры легко справляются с мертвяками, «принимают вас на сучки и на палочки», но совершенно бессильны против живых существ. В самой «Улитке» остается совершенно неясным: почему «воры», так легко справившиеся с «мертвяками», оказались бессильны и немощны в столкновении с Кандидом. Как говорится в повести: «Он (то есть Кандид)испытывал разочарование и досаду и на бегу пытался сообразить, как же эти неуклюжие, неповоротливые и незлые люди могут наводить ужас на деревни, да еще каким-то образом уничтожать мертвяков — бойцов ловких и беспощадных».

У Стругацких всегда очень важны детали, и, как мы уже говорили, все загадочное у них почти всегда имеет рациональное объяснение. Так вот, совсем не случайно Атос, получив ожог от соприкосновения с мертвяком, приходит к выводу, что мертвяки не то что не люди, а даже не «животные». «Почему они не животные — я тоже уже доказал когда-то». Между тем, Лес — это именно «живое существо», именно весь Лес, включая почву, дерн — Атос-Кандид рядом с озером «ест землю», понимая, что земля эта как бы не совсем земля. Лес — это мир исключительно «живой материи», в котором вообще нет места «неживой природе», в котором все является живым — все, включая землю. Единственное, что остается мертвым в Лесу — это остатки «воды» в заболоченных местах, собственно там, где пока еще могут жить «воры». Все остальное разрыхляется и пересоздается на новый лад «мельчайшими живыми существами» — так называемыми «строителями».

Иными словами, Лес — это созидающийся универсум живой природы, мир, в котором биология окончательно вытеснила физику. Стругацкие дают понять, что с определенной точки зрения Лес — это и есть наивысший прогресс, только этот прогресс несовместим с благоденствием тех, кто в иных условиях мог бы стать «высшей расой», равно как и с обычным существованием простых людей.

Понимание того, кем являются «воры»-»мокрецы», делает для нас возможным раскрытие отчасти и еще одной загадки «Мира Полдня» — а именно содержания таинственных «лакун», то есть тех фрагментов разговора Логовенко с Горбовским и Комовым, которые оказались стерты как из записи их беседы, так и, возможно, хотя я лично склонен думать иначе, из памяти собеседников «люденов». Мы можем попытаться догадаться, что утаили «людены» от землян, а авторы повести «Волны гасят ветер» от своих читателей. Собственно, лакун в повести «Волны гасят ветер» всего три.

Первая длится 12 минут 23 секунд. Начинается с некоего фокуса Логовенко с разбитым стаканом и завершается выходом на тему фукамизации, которая «приводит к разрушению третьей импульсной системы».

Вторая — самая короткая. Длится 2 минуты 12 секунд. Начинается с упоминания «китообразных», которые, как помнят читатели, гибли в массовых масштабах, выбрасываясь на берег. Их гнал какой-то ужас. Завершается фразой о том, что кого-то «…интересовало не это». За 2 минуты вряд ли тема разговора изменилась, Комова явно не заинтересовало объяснение случившегося с китами.

Третья длится 9 минут 44 секунды. Начинается с догадки Комова, что «людены» в отличие от «ридеров» не умеют читать мысли. Завершается такой репликой Логовенко: «…мешать. И не только поэтому».

Мне представляется, исходя из сделанных ранее гипотез, что «людены» хотели скрыть от людей то, что делает сверхлюдей уязвимыми перед человечеством. «Людены» — властелины неорганического мира, люди потенциально сильнее люденов, так как последние даже не могут читать мысли, на что способны некоторые из людей. Вполне вероятно, что прошедшие фукамизацию люди вообще неуязвимы для люденов. Последним важно было запугать людей, напустить, так сказать, им пыль в глаза, чтобы те отстали и не думали воспользоваться имеющимся в их распоряжении секретным оружием.

Намеки на эту парадоксальную слабость, уязвимость сверхсуществ рассыпаны по всем повестям о Мире Полдня. Несколько более загадочна вторая лакуна, касающаяся периодически возникающей у Стругацких темы — какой-то загадки, таящейся в морских глубинах (вспомним тайну, которую океанолог Званцев в повести «Полдень XXI век. Возвращение» хотел поведать умирающему академику Окада). Возможно, дело здесь вот в чем. «Воры»—»мокрецы» оказываются способны в ситуации наступления биологической цивилизации, Леса—Пандоры, обитать только в воде, постепенно превращаясь в своего рода людей-амфибий. В конце концов человеческие признаки у них исчезают, и они становятся животными, то есть, в частности, теми самыми китообразными. Званцев каким-то образом узнает (или эмпирически подтверждает) эту давнюю антропософскую тайну — высшие образцы животных млекопитающих — потомки людей, а не люди, как полагают эволюционисты-дарвинисты, потомки животных. Что же могло так напугать несостоявшихся «люденов»? Только одно — зарождение в океане той самой «бактерии жизни», иначе говоря, того самого таинственного вируса, который когда-либо, через много веков, превратит Землю в Пандору, сделав возможным и здесь «разрыхление» — то есть превращение живой природы в неживую, а мертвой воды (места обитания потомков спасшихся рас) в ту самую живую воду, в которой размножаются «русалки».

Последняя повесть С. Витицкого — Бориса Стругацкого — «Бессильные мира сего» выдает конечный пункт мировоззренческой эволюции фантастов — отказ сверхлюдей от функции «стражей». По мнению Витицкого, сверхлюди бессильны спасти мир, мир обречен скатиться в предуготованную ему пропасть (этим и объясняются поражающие всех поклонников заявления Бориса Стругацкого о том, что мир «Хищных вещей века» — чуть ли не лучший из всех возможных миров, поскольку мир Полдня попросту невозможен), сверхлюдям нужно спасать лишь самих себя.

Конечно, проявляющуюся в повестях Стругацких «цивилизационную развилку» можно счесть лишь удобным стилистическим приемом, позволяющим поразмышлять об отвлеченных вопросах «прогресса» и «морали». В какой-то мере и сами авторы в предисловии к главам о Лесе «Улитки на склоне», опубликованных в 1966 г. в сборнике «Эллинский секрет», настаивали на такой чисто символической трактовке Леса, сообщая читателю, что «лес — это скорее символ непознанного и чуждого, чем само непознанное и чуждое, по необходимости упрощенный символ всего того, что скрыто пока от человечества из-за неполноты естественнонаучных, философских и социологических знаний». Однако то же предисловие содержит одно очень важное замечание о герое Кандиде, который «знает о мире столько же, сколько мы с вами, его цели — наши цели, его мораль — наша мораль».

«И вот, — пишут Стругацкие, — нашим знаниям, нашим представлениям о целях, нашей морали лес противопоставляет свои знания, свою мораль, свои цели, нам совершенно чуждые». Иными словами, ожидаемое восполнение наших естественнонаучных, философских и социологических знаний должно, как предполагают авторы, открыть нам то представление о будущем, которое неизбежно опрокинет наши современные взгляды на мораль и цели исторического развития. Гуманизм будет отброшен в сторону самим фактом актуализации нового лика бытия, «новой онтологии».

Развилка двух путей развития цивилизации будущего — биотехнологического («людены») и биоадаптационного («русалки») — и утопические перспективы, определенные каждым из этих путей, ни в коей мере не являются достоянием творческой фантазии только лишь этих писателей.

Но ситуация не исчерпывается лишь художественными аллюзиями: за каждой из альтернатив скрывается, безусловно, одно из двух течений, определяющих политический конфликт на современном Западе. С одной стороны, в образе «люденов» мы имеем очевидно правый, ясно выраженный элитарный проект, с другой — проявился своеобразный метатекст «нового левого» движения 1960-х годов с присущими ему феминистическими и экологическим мотивами.

Существенно, что развертывание каждой из указанных альтернатив несет в себе вполне определенный вызов христианскому миропониманию. В некотором смысле, проявленный в повестях Стругацких конфликт есть по существу раскрытие внутреннего конфликтного поля постхристианской цивилизации, цивилизации, мировоззренчески мыслящей и действующей в рамках «новой онтологии». «Онтологии», в которой окончательно и давно умер Бог монотеистических религий. Не случайно, что столь много раскрученных произведений массовой культуры в последнее время затрагивают «сюжет» обмана католической церковью своей паствы, скрытия роковых для христианства фактов в интересах церковной организации.

Далеко не случайно, что, начиная с 1960-х годов, на Западе не появилось ни одного значительного философа, мыслящего глубоко и серьезно в христианской парадигме. Особенность современной России (но в то же время и ее религиозное преимущество) заключается в том, что мы до сих пор — несмотря на 70-летие марксистского атеизма — продолжаем бессознательно жить в прежней христианской онтологии, а также исходить из христианской системы ценностей. Например, мы не можем заставить себя думать, что мир вполне реально управляется не благим, а злым началом, что люди вызваны к жизни не светлой, а темной силой бытия (как в том же фильме «Бессмертные»), что развязка истории запрограммированно связана не с восстановлением мировой справедливости и утверждением равенства, а с их окончательным попранием в угоду одной из двух конкурирующих глобальных элит.

Все эти черты возродившейся к жизни в конце XX столетия «гностической» (по выражению Александра Неклессы) цивилизации опираются, вполне возможно, не только на какие-то исходно антигуманистические моральные установки, но и на альтернативную общепринятой картину мира, которая возникает из осмысления новых достижений в области науки. В частности, из неких полунаучных или же полуоккультных представлений о направленности процесса социальной эволюции, которые, составляют скрытую подпочву произведений Стругацких с начала 1960-х годов.

Поэтому задачей России следует считать сохранение света христианской истины в ситуации откровенной манифестации этой антихристианской онтологии, в ситуации «Большого Откровения» Новых Лжебогов.

Часть I.
Tags: Великая русская литература, Россия, СССР, научная фантастика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 3 comments