charodeyy (charodeyy) wrote,
charodeyy
charodeyy

Categories:

Бодался телёнок с дубом

Александр Солженицын – центральная фигура русской литературы, мысли и общественной жизни нашей эпохи. С этим в год столетия писателя согласны все – и друзья и враги. По последним это очевидно особенно хорошо – таких потоков ненависти номенклатур-большевики не изливают ни на кого другого.



Оказывается Солженицын «предал Родину», сгубил коммунизм (тут приходится без кавычек), «разрушил Советский Союз» и всё это будучи «бездарным писателем». Как слово «бездарности» может двигать геополитические пласты – объяснить злопыхатели не в состоянии, ссылаясь на всесилие коварного ЦРУ, якобы «раскрутившего» писателя. Правда Запад раскручивал сотни и сотни диссидентов, но никому из них неокоммунистами не уделяется тысячной доли ненависти, достающейся Александру Исаевичу.


Казалось бы, академик Сахаров подходит на роль «предателя» куда больше – работал не в лагере, а в закрытом городе, обласкан советской номенклатурой, был секретносителем, занимал позицию, которую иначе как национал-предательской не назовешь с точки зрения любого государства, был идеологом подчинения России власти «очень интеллигентного мирового руководства» и финансовой глобализации, — настоящим духовным отцом российской «демшизы» и, кстати сказать, именно Сахаров и Солэженицын были главными идейными оппонентами эпохи. Однако где тучи проклятий, где требования переименовать «Проспект академика Сахарова» и закрыть «Сахаров-центр»? Вся ненависть достается именно Солженицыну.

Причина тут не в том, что писатель кого-то «предал» – всю жизнь он служил русскому народу и Россию и ненавидел только их врагов, «русоненавистников», в числе которых небезосновательно числил на видном месте коммунистическую диктатуру. Причина и не только в том, что его критика коммунизма была особенно болезненной – Солженицын первый разорвал с концепцией «сталинизма» и «сталинских репрессий», заговорил не о трагедии коммунистической элитки – старых большевиков и их попутчиков, а о трагедии всего русского народа, войну против которого развязала кровавая коммунистическая утопия. «Никакого «сталинизма» нет – есть ленинизм» — этого вывода не могут простить Солженицыну неокоммунисты.



Вышел Солженицын и из накатанной русской и западной публицистикой ХХ века колеи: обвинять в революции старый порядок, рассуждать о неизбежности его крушения, видеть в коммунизме путь «прогресса» лишь испорченный недобросовестными исполнителями. Солженицын увидел и показал правду старого порядка, его жизнеспособность и умение успешно модернизироваться, а в революции узрел прерывание органического исторического развития России, произошедшее в результате навязывания нам при помощи террора антихристианских доктрин европейской идеологии «Просвещения».

Неприятие этих доктрин было выражено у Солженицына ярче, чем у большинства наших современников. Он всегда с равной жесткостью выступал и против коммунизма, и против западного либерализма, как двоюродных братьев, произошедших от Руссо и Вольтера. Если в России Солженицын был провозвестником духовного переворота против коммунизма, то на западе он стал символом поворота от либерализма, от веры в универсальность западной модернистской цивилизации.

Его «Гарвардская речь» была посвящена тому, что мир многополярен, в нем много цивилизаций, одна из которых – Россия. Сейчас это кажется чем-то само собой разумеющимся, на этом тезисе построена, в частности, «Мюнхенская речь» Путина и доктрина нашей внешней политики, но тогда, сорок лет назад, солженицынские слова были шоком для западных элит. Писателя начали травить в Америке так же, как перед этим травили на Родине. Но только если в СССР это было делом прежде всего спецуслужб и коммунистических активистов, то в США этим занимались пресса и «интеллектуалы», которые не могли простить ему ни критики либеральных доктрин, ни систематической борьбы с западной русофобией, выдававшей себя за антикоммунизм. Настоящий антикоммунист Солженицын показал с предельной яркостью, что персонажи типа одиозного Ричарда Пайпса целят не в коммунизм, а в Россию.

Для самого Александра Исаевича Россия, причем Россия не только как географическое понятие, но как дом русского народа, всегда стояла на первом месте. Именно он еще в 1970-е годы заговорил о сбережении народа, о том, что хватит растрачивать русских в пролетарских интернационализмах и международных авантюрах, хватит за счет истощаемой русской деревни выращивать кукольного монстра мирового коммунизма. России пора стать Россией, единством всех братских ветвей русского народа. Не гоняться за призраками демократии и «рыночной экономики», а восстанавливать хозяйство, спокойный, основанный на нравственном начале уклад жизни.

Как же бешено ненавидели за это писателя сторонники «прыжка в демократию и рынок», особенно когда он, вернувшись в Россию, со всей присущей ему резкостью обрушился на безумные экономические реформы (об опасности которых он впервые заговорил в начале 1980-х, когда они еще и не планировались) – «кто же свою мать лечит шоковой терапией?», когда во весь голос заговорил о несправедливости беловежских ленинских границ, призвав вернуть России Крым и Новороссию и голосовать независимость Украины по областям, и о ленинском же безумном расчленении России на автономии – «федеративным договором еще раз кусает нас из мавзолея». Только Солженицын осмелился громко говорить в 90-е годы о проблеме русских беженцев и всех, кто стал «иностранцами в 24 часа», открыто указывал на геноцид русских в дудаевском террористическом анклаве. Его «Россия в обвале», последнее крупное публицистическое произведение – одновременно помфлет против перестроечно-реформаторского нового «февраля» и программа оздоровления русского общества, изложенная после многочисленных встреч и бесед с людьми по всей России после возвращения.

Именно Александр Солженицын был первым, кто забил тревогу по поводу отторжения Севастополя и Крыма от России. Ещё не затих скрежет гусениц и крики демонстрантов августовских потрясений 1991 года, едва успела Украинская ССР провозгласить свою «незалежность», как Солженицын отправляет Борису Ельцину письмо с призывом не допустить отторжения от России миллионов соотечественников:

«Россия сохраняет право на пересмотр границ с некоторыми из отделяющихся республик. Это особенно остро — с границами Украины и Казахстана, которые произвольно нарезали большевики. Обширный Юг нынешней УССР (Новороссия) и многие места Левобережья никогда не относились к исторической Украине, уж не говоря о дикой прихоти Хрущёва с Крымом. И если во Львове и Киеве наконец валят памятники Ленину. то почему держатся как за священные — за ленинские фальшивые границы, прочерченные после гражданской войны из тактических соображений той минуты?
…Я с тем и спешу, чтобы просить Вас: защитить интересы тех многих миллионов, кто вовсе не желает от нас отделяться».

И в письме президенту, и в открытой печати, Солженицын предлагал провести референдум о независимости Украины не «в целом», а по областям, чтобы каждый регион мог самостоятельно решить быть ли ему с Россией или с Украиной.

К сожалению, тогда Солженицын не был услышан и не мог быть услышан, что вскоре и осознал, когда политическая физиономия лжецаря Бориса стала совершенно ясна. В своих воспоминаниях «Угодило зернышко промеж двух жерновов» Александр Исаевич с горечью писал:

«Боже! какой сразу поднялся гневный шум о «русском империализме» — не только в заинтересованнейших Соединённых Штатах, но ещё больше — среди московских радикал-демократов сахаровской школы (Е. Боннэр, Л. Баткин, и иже, и иже). И Ельцин сразу испугался, что он будет «империалист» и рвётся к диктатуре, — и взял назад… Слабы проявились русские нервы перед украинскими самостийщиками и азиатским настоянием. (И какой там Крым? — а ведь никогда украинским не был. Севастополь? А о Черноморском флоте и думать даже забыли)…
Я не предугадывал сочинского отдыха Ельцина, что он искал только двух-трёхнедельного пьяного торжества на берегу Чёрного моря — на малом клочке оставшегося российского побережья, а всё остальное море, за выход к которому Россия вела два века подряд восемь войн, да в придачу и с Азовским, — с лёгкостью подарил Украине, вместе с полудюжиной русских областей и 11—12 миллионами русских людей».

В то время как всевозможные нравственные и политические авторитеты либо молчали о Крыме и Севастополе «в тряпочку», либо отделывались ничего не значащей болтовней: «нам не нужен Севастополь, нам нужно воссоединиться с Украиной до Львова», писатель продолжал говорить об этой проблеме.

«Крым и Севастополь: любой трезвый ум, с любой стороны, согласится, что крымский вопрос во всяком случае очень сложный, а для спора о Севастополе у Украины нет правовых аргументов. Но Госдепартамент Соединенных Штатов, решив не затруднять себя рассмотрением истории… утверждает, что и Крым и Севастополь – несомненная принадлежность Украины».

С учетом огромного политического и нравственного влияния идей Солженицына на современную российскую власть, трудно сомневаться в том, что именно его авторитетный голос помог ей преодолеть навязываемую и извне и изнутри фобию перед пересмотром постсоветских границ.

На самом деле надо понимать, что причиной развала СССР было создание СССР. Учреждение большевистской властью на месте единого централизованного государства, созданного царями и императорами, федерации республик с закрепленным в Конституции правом выхода. Именно в СССР крестьян Юга России вынуждали себя считать «украинцами» и учили «мове». Именно тогда Украина была превращена при помощи статуса сооснователя ООН в субъект международного права. Украинский сепаратизм был непосредственным продуктом коммунистической власти над Россией.

Солженицын очень рано, в первые же годы после насильственной депортации из СССР столкнулся с феноменом украинского сепаратизма и начал оппонировать ему во имя идеи русского единства. Уже в 1981 году он пишет обращение к Конференции по русско-украинским отношениям, в котором критикует теорию о «русском порабощении Украины» и предостерегает от русско-украинской стычке, к которой ведут дело сепаратисты.

Составляя в 1990 году свой политический манифест «Как нам обустроить Россию», Солженицын так же был обеспокоен прежде всего тем, как спасти единство русского мира и русского народа на распадающемся советском пространстве.

Обреченность СССР при горбачевском разложении коммунистического режима была очевидна каждому. Вопрос был в том, что возникнет на его месте – единое государство, охватывающее весь русский мир и корректно разделившееся с чужеродными окраинами, или же русский народ будет расколот на части, растащен по разделившимся как попало республикам.

Солженицын горячо отстаивал идею единого государства русского мира. Именно этому и была посвящена значительная часть «Как нам обустроить Россию».

Вот что он говорил в столь шокировавшей как «демократов», так и «коммунистов» речи в Государственной Думе 28 октября 1994 г.:

«Признаем нашу всеобщую великую дремоту… в нашем чудовищном равнодушии к 25 миллионам отрезанных от нас соотечественников. Три года назад наше руководство с легкостью признало фальшивые административные границы, навязанные Лениным, его последователями; признало их государственными. И в 24 часа наши соотечественники оказались за границей (в кавычках) иностранцами (в кавычках), многие в тех местах, где жили отцы их и деды, — а теперь они притесняемые, а теперь они изгоняемые. А мы? Эта глухота национального сознания, которую я не могу назвать иначе как национальным безумием. Я… брал цифры и видел, как мало мы отпускаем на помощь нашим соотечественникам, какие жалкие пособия в размере минимальной зарплаты дают ограниченному числу категорий… Говорят, нет денег. Да, — у государства, допускающего разворовку национального имущества, не способного взять деньги с грабителей, нет денег».

При этом Солженицын раньше многих осознал и опасность неконтролируемой миграции на постсоветском пространстве:

«Есть еще встречная волна так называемых мигрантов. Объявили себя республики суверенными государствами. Но почему-то их граждане приезжают к нам с большими деньгами и не идут в какую-нибудь федерально-эмиграционную службу, и не идут вообще ни к каким властям, — а просто сразу покупают дома, квартиры, земельные участки и место для своей работы. И мы ничего не можем сделать… Эта незаконная эмиграция ущемляет коренное население: в жилье, в коммунальных услугах, в транспорте, в медицине, в образовании, в имущественных объектах» — говорилось в том же выступлении.

Еще одной тревогой Солженицына была угроза того, что Российская Федерация повторит судьбу СССР и её развалит «парад суверенитетов» нацреспублик. Он указывает на неприемлемость ленинского типа федерации, неравноправия русских, при том, что «во всех этих республиках, почти во всех, большинство населения составляли русские» и подчеркивает, что «каждая нация должна контролировать лишь такую территорию, где она составляет основательное, явное большинство».

Солженицын в 1990-е единственный, кто громко говорит о трагедии русского населения в дудаевском террористическом анклаве, а затем вполне определенно поддерживает контртеррористическую операцию 1999-2000: «с тех дней у России и не оставалось другого выхода, как принять военный вызов».

Вот что писал Александр Исаевич в «России в обвале»:

«По меньшей мере с XV века фундаментальная традиция российской государственности была — унитарность, единоуправляемость государства, в своих лучших периодах в сочетании с земством. В течение этих шести веков никогда не возникала ни потребность, ни даже мысль о федеративном устройстве России. Её принёс из своих теоретических схем Ленин — и внедрил мечом большевицкой диктатуры…
Исключительность большевицкой конструкции утяжеляется тем, что в автономиях (со своими президентами, конституциями, флагами, гимнами) — «титульные» народы почти всюду составляют меньшинство, иногда резкое меньшинство — между тем определяют собой аппарат и идеологию управления… равенство грубо нарушено в наших автономиях — языковыми и служебными преимуществами «титульной» нации.
Всё это — кричаще несправедливо. И должно безотлагательно быть исправлено… В автономиях нельзя признать за «титульной нацией», даже если она не в меньшинстве, фактического права управлять всем населением территории от себя, а не в составе общегосударственного управления и по общегосударственным законам… Систему национального неравноправия надо кончить».

Политическое наследие Солженицына для России в XXI веке вполне определенно. Принцип сбережения народа. Отказ от растраты его сил в авантюрах и революционных экспериментах любого толка. Поддержка разумного авторитаризма наверху в сочетании с местной демократией внизу, вместо западнической партийно-политической чехарды. Установка на территориальную целостность. Недопущение дискриминации русских. Цивилизационный суверенитет. Отказ от признания универсальности западнического исторического пути и вообще постренессансной модели цивилизации, унижающей дух, веру (что для нас значит православие) перед материей и рыночным экономическим расчетом. Неприемлемость циничной глобальной гегемонии США и продвижения НАТО на восток. Отказ от признания вечными жульнических «беловежских границ» и попыток украинского сепаратизма вовлечь в свою орбиту Крым и Новороссию.



Принцип сбережения народа разделяет Солженицына и нападчиков-неосталинистов. Для последних русский народ представляется расходным материалом, который можно стирать в лагерную пыль, бросать в вечную мерзлоту спецпоселений, закапывать во рвы гражданской войны и могильники поволжского голода, взрывать вместе с церквями и монастырями, оставлять без помощи в котлах окружений. Мол, важно «величие» (пусть дутое, когда в достижения советской власти записывались царские планы электрификации и начатая Витте и Столыпиным индустриализация), а цена неважна, — этот «принцип» и лежит в основе неосталинизма.

Персонажи, которые рассуждают о том, что «вот сейчас коррупция и начальники воры, а при Сталине был порядок и кто вякнет – расстреливали», на самом деле и составляют прочный фундамент коррупции, воровства и разгильдяйства, поскольку поддерживают главный для коррупционной системы тезис: народ для начальства, а не начальство для народа, а кто будет вякать – снесем голову.

Пронизанное неприятием этой чудовищной философии власти творчество Солженицына — это продолжение подлинной традиции христианского гуманизма, унаследованной от Достоевского. И потому настолько невыносим был для партии и госбезопасности этот писатель, что он наглядно показывал как античеловеческую сущность системы, несовместимую с человеческим достоинством, так и то, что она построена на костях разрушенной и оболганной исторической России (особенно наглядно это в главах «Архипелага», посвященных Соловецкому лагерю, созданному на месте славного монастыря).

При этом Солженицын звал не на Запад, как академик Сахаров, провозгласивший главным из прав человека право на эмиграцию. Нет, Солженицын боролся за восстановление пораженного в правах русского народа на своей собственной территории. За возвращение суверенитета в России русскому национальному началу.
Сбережение русского народа и его суверенное право на Россию – вот основная тема Солженицына.

Солженицын выступил консервативным мыслителем как русского, так и мирового значения: «Образованщина», «Письмо вождям», Гарвардская речь, «Наши плюралисты», цикл опубликованных в США статей с полемикой против русофобов Пайпса и Такера, «Как нам обустроить Россию» и политическое завещание – «Россия в обвале».

Вспомним о том, как в эпоху, когда глобалисты впервые провозгласили отмену наций, именно Солженицын заговорил о необходимости хранения и защиты национального начала – в частности национальной идентичности русского народа.

«За последнее время модно говорить о нивелировке наций, об исчезновении народов в котле современной цивилизации. Я не согласен с тем… исчезновение наций обеднило бы нас не меньше, чем если бы все люди уподобились, в один характер, в одно лицо. Нации — это богатство человечества, это обобщенные личности его; самая малая из них несет свои особые краски, таит в себе особую грань Божьего замысла» — напоминал писатель в Нобелевской лекции.

Он упрекал Запад в непонимании и нежелании понимать настоящую историческую Россию, о которой пишет с небывалой любовью. Именно эти упреки быстро сделали его для либеральных русофобских элит Запада персоной нон грата.

Мнение о том, что Солженицын настоян на ненависти, пусть и к большевизму, — ложное. Он настоян на любви к нормальной русскую Россию, а ненавидит коммунизм за её уродование и уничтожение людей, а Запад не приемлет за клевету и неприятие этой России:

«Искажение русской исторической ретроспективы, непонимание России Западом выстроилось в устойчивое тенденциозное обобщение — об «извечном русском рабстве», чуть ли не в крови, об «азиатской традиции», — и это обобщение опасно заблуживает сегодняшних западных исследователей… искусственно упущены вековые периоды, широкие пространства и многие формы яркой общественной самодеятельности нашего народа — Киевская Русь, суздальское православие, напряженная религиозная жизнь в лесном океане, века кипучего новгородского и псковского народоправства, стихийная народная инициатива и устояние в начале XVII века, рассудительные Земские Соборы, вольное крестьянство обширного Севера, вольное казачество на десятке южных и сибирских рек, поразительное по самостоятельности старообрядчество, наконец, крестьянская община… И всё это искусственно заслонили двумя веками крепостничества в центральных областях и петербургской бюрократией».

И совсем для него невыносимы либеральные русофобствующие потатчики Западу из числа образованщины. Очень рано в нем созревает убеждение, что они угроза России не меньшая, а может быть в чем-то и более актуальная, чем коммунистический режим. И он не медлит не прекращая одной борьбы, развернуть вторую, на два фронта.

«Зубы русоненавистников уже сейчас рвут русское имя. А что же будет потом, когда в слабости и немощи мы будем вылезать из под развалин осатанелой большевицкой империи? Ведь нам не дадут и приподняться…
Постепенно с годами выяснился истинный смысл моего нового положения и моя новая задача. Эта задача: отстояние неискаженной русской истории и путей русского будущего. К извечным врагам большевикам прибавляется теперь и вражденая восточная и западная образованщина, да кажется — и круги помогущественней… Распалил я бой на главном фронте — а за спиной открылся какой-то Новый? Сумасшедшая трудность позиции: нельзя стать союзником коммунистов, палачей нашей страны, но и нельзя стать союзником врагов нашей страны. И всё время без опоры на свою территорию. Свет велик, а деться некуда. Два жорна».

Однако «опора на свою территорию» у русских постепенно появляется, в том числе и благодаря Солженицыну.

Подвижническое служение Солженицына русскому народу увенчалось успехом. Россия в итоге устроилась «по солженицынски» – спокойная гуманная авторитарная государственность, сумевшая отразить поползновения феврализма и «кадетские прихромы». В согласии с глобальной идеей писателя находится наше стремление обеспечить в многополярном мире автономию своей цивилизации, традиционные доминанты в обществе и выраженная православная религиозность.

Сбылись и предложения Солженицына по Крыму и пророчества о горькой судьбе отвернувшейся от России Украины. Встает во весь рост проблема пересмотра статуса нашей «асимметричной федерации» и возврата к нормальному, равноправному, уважительному к русскому народу государственного устройства.

Нападчики, как правило, просто не читали Солженицына и говорят о нем в лучшем случае по перессказам, а в худшем по методу «Искусство рассуждать о книгах, которых вы не читали».

Отче наш Всемилостивый!
Россиюшку Твою многострадальную
не покинь в ошеломлении нынешнем,
в ее израненности, обнищании
и в смутности духа.
Господи Вседержитель!
Не дай ей, не дай пресечься:
не стать больше быть.
Сколько прямодушных сердец
и сколько талантов
Ты поселил в русских людях.
Не дай им загинуть, погрузиться во тьму, –
не послуживши во имя Твоё!
Из глубин Беды –
вызволи народ Свой неукладный.

http://100knig.com/aleksandr-solzhenicyn-bodalsya-telyonok-s-dubom/

Tags: Великая русская литература, Россия, русский гений
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 6 comments