charodeyy (charodeyy) wrote,
charodeyy
charodeyy

Categories:

Легендарный кинематограф

Помню, как несколько лет назад один итальянец, влюбленный в Россию, заметил: «Я не знаю, чему мы – запад – можем вас учить: у вас есть Андрей Рублев и Андрей Тарковский. Что после этого еще можно делать в искусстве?»



Великий русский иконописец Андрей Рублев жил в тяжелое для Руси время иноземного ига. Набеги ордынцев, княжеские усобицы, голод, эпидемии уносили тысячи жизней, и вдруг среди мрака и горя вспыхнули пронзительной чистотой золота и лазури иконы Рублева. Мир, тепло, радость о Духе Святом изливались от них в души людей, изнемогающих от пережитых потерь. Это было утешение, надежда, воплощенная в красках. У Господа не забыта ни одна душа, все взвесится, все оценится, и временное страдание сотрет одна минута пребывания в царстве Незаходимого Света.

Еще каких-нибудь тридцать лет назад об иконе в России можно было говорить только как о «предмете искусства». Но, что происходило в душах людей, когда оказавшись перед древними образами, люди вдруг ощущали, что являются зрителями чего-то неизмеримо большего, чем просто художественное произведение. В строгих ликах, тонких кистях рук святых, складках струящихся тканей была такая чистота, которую невозможно передать словами. Она проникала внутрь, промывала глаза, и люди, недоумевая, порой часами стояли перед творениями древних иконописцев. В них было то, чему название — благодать — великая сила, часть естества Самого Бога – любовь, покой, правда, прощение, мудрость, жизнь…

Одним из таких восхищенных зрителей оказался и молодой тогда еще человек – москвич, сын поэта Арсения Тарковского, Андрей. В семье Тарковских знали и любили художественную культуру, в доме было множество альбомов по искусству, а любимой игрой было — отгадывать автора и название той или иной картины. Это-то увлечение историей искусства и привело Андрея к русской иконе. Но, едва он увидел образы Рублева, он был поражен их удивительной светлой красотой. Через нее просачивалось и нечто большее — дух, то состояние, в котором жил мастер, в котором пребывала его душа. Это состояние святости. Андрей понял, что говорить о Рублеве только как о «талантливом живописце» невозможно.

О нем надо рассказывать, как о монахе, о подвижнике. Жившая и действовавшая в нем благодать Святого Духа определила и подбор красок, и точность линий, и необыкновенную гармонию образов. Тогда-то и появилась мысль перевести это на язык кино, сделать икону и мастера «героями» кино-рассказа. Необычно? Спорно? – Откуда же пришло это стремление говорить о вещах «не сюжетных» и, вообще, не о внешних?

В фильме Андрея Тарковского не было ничего «сусального». Русь поруганная – вот, всадники выбивают двери собора, огонь охватывает фрески и живых людей. Кругом насилие, грабежи… Степняк смеется над распятым Христом и Богородицей.

Русь «горбатенькая» — бездорожье, утлые бревенчатые избы, распутица и косые дожди. Дружинники жестоко избивают скомороха, юродивая пляшет на снегу, оборванный мальчишка выдает себя за мастера колокольного дела… И среди этого совершает путь герой Тарковского, инок, претворяющий душевную боль в служение Богу данным ему талантом. Фильм о вере, побеждающей уныние и боль, и о надежде, которая не постыдит.



Как ни дрожат руки мальчишки, но с молитвой, оказывается, можно и великий колокол отлить на радость людям, как ни скорбит душа о грехах, не все потеряно — милость Божия больше! И как можно одолеть народ, встречающий смерть, как и жили, соборно – под сводами храма?! Как можно истребить тех, кто из последних сил стекаются из дальних верст на звук «ожившего» церковного колокола? И пусть над обожженной землей плывет его тяжелый медный звон, предвозвещая годы испытаний, мягким, ясным лучом, будто светоч, загораются в последних кадрах вечные образы Андрея Рублева.
Tags: От Руси к России, Россия, кинематограф, православие, русские, русский гений
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments