charodeyy (charodeyy) wrote,
charodeyy
charodeyy

Category:

«Он взял Париж. Он основал лицей»

23 декабря 1777 года в Петербурге родился самый таинственный из русских монархов. Современники порой относились к нему весьма придирчиво. Но, кто бы что ни говорил, слава никого не пригревает нечаянно, беспричинно. Победитель и просветитель — двух этих званий оказалось достаточно, чтобы император Александр I вошел в историю как Благословенный.



За четверть века правления Александра I Россия укрепила статус великой державы, одержала победу в Отечественной войне, начала медленные, но верные социальные преобразования.

Любимый внук великой императрицы, которая сочиняла ему сказки и сравнивала его с Александром Македонским, он рано привык к ироническому стилю общения, ежедневной политической круговерти Зимнего дворца.

«Как стал царевич вырастать, кормилица и няни начали примечать, что сколь он был красив, столь же умен и жив. Повсюду разнесся слух о красоте, уме и хороших дарованиях царевича», — писала про него Екатерина. Ключевский позже заметил: этому молодому человеку приходилось иметь «две парадные физиономии» — на два двора, включая Гатчинский, где всем командовал батюшка Павел Петрович. Александр умел очаровать всех, попутно проходя отличную дипломатическую школу — тем более важную и нужную, что учиться по книгам-лекциям он явно не любил. Преподаватели (в том числе «якобинец» Лагарп) жаловались: цесаревич равнодушен и к литературе, и к математике, и к закону Божьему. Нравились ему только армейские забавы на воздухе.

Цесаревич знал о заговоре против Павла I и предпочел держаться в стороне. Посвятив Александра в планы мятежников, граф Пален дал слово сохранить жизнь его отцу. Но в ту ночь в Инженерном замке все благородные посулы не стоили гроша. Смерть родителя наследник оплакивал искренне.

Леонтий Беннигсен, один из предводителей путча, вспоминал: «Император Александр предавался отчаянию довольно натуральному, но неуместному». А Палену приписывают фамильярный призыв: «Полно ребячиться, ступайте править!» Последнего молодой император быстро удалит с глаз долой. Беннигсен, напротив, станет одним из выдающихся полководцев наполеоновских войн.

Все будет, как при бабушке?

Первая речь новоиспеченного монарха запомнилась обещанием: «Буду править по закону и сердцу бабушки своей Екатерины Великой». Седовласым екатерининским орлам приятно было слышать такие слова, однако очень скоро все увидели, что его политика оказалась далека от бабушкиных канонов. «Республиканец на троне», поклонник Французской революции в душе, он наломал бы дров, окажись у него характер Петра I. Но Александр Павлович избегал радикальных решений, сомневался, осторожничал.

Менее всего царь напоминал деспота. На все взирал сквозь маску равнодушия и надежно прибирал к рукам власть, сталкивая пылких реформаторов с опытными охранителями. Несколько лет заметное влияние на его политику оказывали «молодые друзья» императора — кружок, душой которого был князь Адам Чарторыйский. Потом настало время Михаила Сперанского. Многие в ту пору носились с конституционными проектами. Казалось, вот-вот государь отменит крепостное право и издаст закон о парламенте. Но мечтам о конституции осуществиться было не дано, а крестьянская реформа ограничилась «Указом о вольных хлебопашцах», по нему свободу получили всего лишь 47 000 человек. Россия готовилась к большой войне, укрепляла армию, в первую очередь артиллерию, которая спасет страну в 1812-м. Тем не менее политический режим стал заметно гуманнее, в стране появлялись новые очаги просвещения, начиная с Царскосельского лицея.

У любого, сколь угодно безупречного, политика есть свои слабости. Александр Павлович с избыточным скепсисом относился к способностям соотечественников. Русские в те времена воспринимались всюду как вечные ученики Запада. Весь XIX век ушел на то, чтобы сломать этот предрассудок. Александр, в отличие от бабушки, даже отечественных полководцев и дипломатов не торопился на первый план выдвигать, при том, что те явно склонны были вершить судьбы мира. Император мечтал, чтобы его армию возглавляли Моро, Бернадот, Веллингтон... Не особо высоко ценил и русских писателей — куда им, дескать, до немцев с французами. А ведь золотой пушкинский век пришелся и на Александрову эпоху.

Но не все было в этом смысле так уж беспросветно. К примеру, еще летом 1812 года, в самые тяжелые дни вражеского нашествия, он приблизил к престолу Александра Шишкова, и патриотическое направление его державной политики стало магистральным. Царский выдвиженец сочинял государевы манифесты, сплотившие страну. Их зачитывали в храмах по всей России.

Тогда же император впервые прочитал Евангелие, а позже признавался на сей счет: «Пожар Москвы осветил мою душу. Суд Божий на ледяных полях наполнил мое сердце теплотою веры». Скептик превращался в христианина, республиканец — в консерватора, рационалист — в мистика. С тех пор поездки по монастырям заменили ему и балы, и армейские парады.

Он выполнил свою главную миссию — одолел французов. Александр не мог сравниться с «корсиканским чудовищем» в тактическом мастерстве, но преуспел в главном: осенью 1812 года не допустил ни раскола внутри страны, ни очередного дворцового переворота, на который надеялся Наполеон, и сумел довести великое дело до конца, не дрогнув после серии поражений и не дав волю мести. «Северные варвары» не квитались за разоренную Москву, за оскверненные святыни. И когда русский царь на белом коне въехал в Париж, он обаял французов непринужденными манерами и широкими жестами. Немцы и англичане планировали уничтожить Францию как европейскую державу, но Александр не позволил. В те дни в Европе его называли «Агамемноном среди царей», а в России — Благословенным.

Весной 1814 года император Александр I писал домашним в Петербург из Парижа: «Из холодной отчизны Севера привёл я православное моё русское воинство для того, чтобы в земле иноплеменников, столь ещё недавно наступавших на Россию, принести совокупную, очистительную и вместе торжественную молитву Господу». Стиль частного письма выдаёт желание его автора передать свои ощущения не только членам семьи, но и общественности родной страны, шире того – истории.

Выстраданную потребность в такой молитве победитель Наполеона откладывать в долгий ящик не стал. 10 апреля 1814 года по Православному календарю, на Пасху, в центре Парижа, толпы народа заполнили площадь, впоследствии названной Place de la Concorde (пл. Согласия). Здесь велением императора Александра I был установлен помост с алтарём. Выстроились войска. Царь, сопровождаемый прусским королём, поднялся к православным священникам, готовым отправлять службу. Пехотинцы обнажили головы и опустились на колени, кавалеристы опустили сабли острием вниз. На берегу Сены бородатые священники, в расшитых золотом ризах, начали торжественное богослужение. Всё как на далёкой родине: хоругви, иконы, кадильницы… Зазвучали молитвы на старославянском языке и русское пение.

В том же письме, отрывок из которого вынесен в эпиграф, царь отметил: «Духовное наше торжество в полноте достигло своей цели. Мне было забавно видеть, как французские маршалы, как многочисленная фаланга генералов французских теснилась возле русского православного креста и друг друга толкала, чтобы иметь возможность к нему приложиться». (Прочитав это письмо, я сделал попытку представить себе Барклая де Толли, Ермолова, Коновницына, Раевского, Платова, других наших прославленных генералов, героев Бородина, искательно толпящихся вокруг какого-нибудь прелата с католическим крестом в занятой французами Москве, на Красной площади… Не получилось! А вы можете представить, читатели?). Так без малого два века тому назад наши соотечественники «отмстили» столице просвещённой Европы за разорённое Отечество. А ведь имели полное право на священную месть, и стоило только императору отдать приказ, Париж подвергся бы той же участи, что и Москва. И хотя предводителя русских дружин невольные европейские союзники звали за глаза «вождём варваров», новым Аттилой он не стал, просто не мог стать.

Веселися, царь блаженный,
Александр Благословенный!
Русская земля сильна:
О тебе она радела,
Груди, жизни не жалела:
Дайте чашу нам вина!

Так восславил его Гавриил Державин, поэт и министр, который с императором не сработался. В 1814-м, после взятия Парижа, даже недруги отдавали должное царю-триумфатору.

31 марта 1814 года войска антинаполеоновской коалиции вошли в Париж. Коалицию по праву, никем не оспариваемому, возглавляла Россия. Среди союзных венценосцев континентальной Европы император Александр I был единственным, кого вершитель её судеб не смог одолеть. Он без колебаний, даже в самые тяжёлые для своей страны и её армии дни, держал курс на подписание мира с Наполеоном только в поверженной столице его чудовищных владений. Некоторые монархи успели побывать в услужении у коронованного самим Папой гениального выскочки; кое-кто поторопился породниться с ним. Почти все они дали своих солдат для похода на Москву, приняли участие в убийствах ни в чём не повинных перед ними людей, в разорении их страны. А после изгнания из России дванадесяти языков, испуганно поглядывая в сторону Парижа, со вздохами, бочком переместились в стан Александра, назвавшись его союзниками.

В кавалькаде коронованных особ со свитами и генералитетом каждый монарх тайно считал себя центром внимания, но взоры парижан были направлены на одну фигуру - на молодого, красивого, рослого царя. Он восседал на белом коне в белом мундире кавалергардского полка, с пышным белым султаном на треуголке, как торжествующий призрак заснеженной равнины, на которой осталась шестисоттысячная армия непобедимого, казалось, Бонапарта.

Русских изумляло, как встречали их, победителей, побежденные французы. Из окон свешивались белые простыни - под цвет знамен Бурбонов, улицы заполнила нарядная ликующая публика, французы рвались к Александру, целовали его коня, ботфорты; пытались, дабы выразить свою лойяльность, сбросить медного Наполеона с Вандомской колонны, и только вмешательство лейб-гвардейцев Семеновского полка помешало этому. Торопились переименовать Аустерлицкий мост, на что царь заметил: «Достаточно, что я по нему иду». Какой-то буржуа, оттеснив национальных гвардейцев, поставленных вдоль дороги для порядка, протиснулся вперёд: «Мы уже давно ждём Ваше Величество!» Потом, уже в будни оккупации, появление в общественных местах офицеров - «северных варваров» - вызывало рукоплескания и крики «да здравствуют русские!»

Разве так встречала Наполеона Москва? Сначала долгое, оскорбительное для императора ожидание на Поклонной горе «бояр с ключами». Потом солдаты Великой Армии, опасливо озираясь по сторонам, делают последний бросок к Кремлю по пустынным улицам покинутого населением города (из 250000 населения осталось, от силы, 15000). И сразу, в первую ночь оккупации, мщение огнем, народная безжалостная война.

Разумеется, в глазах победителей это были уже не те французы, которые прогулялись от Немана к Москве и обратно. Но «не те» по внешним признакам и вынужденному поведению. Их глубинную суть в конце концов понял император Александр, покидая Париж, город, который «был всем ему обязан» (Ф.Эриа). Царь бросил с горечью: «На этой земле живет тридцать миллионов двуногих животных, обладающих даром речи, но не имеющих ни правил, ни чести…».

Теперь Россия вершила судьбы Европы.

Священный союз стал самым очевидным, но и самым спорным геополитическим успехом. Проект «Единая Европа» не состоялся. Интересы Лондона, Санкт-Петербурга, Вены и Парижа чересчур разнились, а России слишком часто приходилось платить по чужим счетам. Тяжесть ложилась на плечи русского солдата, который и в воде не тонет, и в огне не горит. И все же это было яркое свершение: почти сорок лет Союз определял партитуру европейского оркестра.

«Во имя Пресвятой и Нераздельной Троицы Их Величества Император Всероссийский, Император Австрийский и Король Прусский, высочайше внутренне убежденные в том, сколь необходимо взаимные отношения подчинить высоким истинам, внутренним законам Бога Спасителя, объявляют торжественно, что предметом настоящих актов есть открытая перед лицом вселенной их непоколебимая решимость руководиться заповедями сей священной веры, заповедями любви, правды и мира» — так начинался акт об образовании европейского альянса, подписанный в сентябре 1815-го в Париже. Конечно, автор этих слов — Александр. Именно он после московского пожара ощущал себя «перед лицом вселенной». Русский самодержец стоял у истоков современного международного права.

В последнее десятилетие «дней Александровых» сторонники реформ приуныли. В тайных обществах (позже их назовут декабристскими) вынашивались планы радикальных перемен, выступлений вплоть до вооруженного восстания. Когда императору доложили об этих умыслах, резкой реакции не последовало: «Вы знаете, что я в молодые годы разделял и поощрял эти иллюзии и заблуждения... Не мне подобает их карать», — ответ меланхолический и твердый, вполне в его стиле.

Император уходит в себя, он ищет новых наперсников своих дум.

По мнению одного французского литератора, у победителя Наполеона была сильная душа и слабый характер. Поэтому линия его жизни получилась причудливой, изломанной. Сплошные зигзаги. Многих современников Александра Благословенного озадачивала нескрываемая тяга просвещённого владыки полу-мира к мессианству и военной дисциплине одновременно. В одной его руке кадило, в другой кнут. Он мог в одной фразе упомянуть и Божье царство и сибирскую каторгу. Ему свойственны были мелочные служебные придирки, вспышки гнева по пустякам и тут же искреннее раскаяние. Сложный, странный, непонятный человек. Действительно, Северный Сфинкс, как называли его в Европе. Тем не менее, обожаемый доброй половиной соотечественников.

Государь умер, когда политика ему окончательно наскучила, 1 декабря 1825 года, в Таганроге, в скромной одноэтажной резиденции. Его уход сопровождали слухи-домыслы: что, если покойника подменили, а царь жив, просто удалился от дел? Он ведь давно мечтал о жизни уединенной и размеренной. Так возникла легенда о Федоре Кузьмиче, загадочном старце, у коего многие примечали императорскую осанку. Но это уже совсем другая история.

Источник: газета «Культура»

Tags: Дом Романовых, Российская Империя, Россия, история
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments