charodeyy (charodeyy) wrote,
charodeyy
charodeyy

Category:

Была ли табакерка? Смерть Павла I как несчастный случай.

В истории убийства императора Павла I, произошедшего 220 лет назад, как и вокруг его правления, за минувшие два столетия накопилось столько мифов и умолчаний, что давно пора попытаться разобраться во всём подробно. Начнём с того, что в заговоре, направленном против императора, состояло гораздо меньше, нежели “несколько сотен” человек, как пишут некоторые источники. Число участников комплота ограничивалось одним критически важным фактором — количеством офицеров гвардии в Санкт-Петербурге. Меж тем и число полков, и число офицеров в них было относительно невелико и уж тем более важно помнить, что в заговор была вовлечена лишь небольшая часть командиров. Так что примерное число соучастников убийства вряд ли превышало сотню. По понятным причинам никаких списков заговорщики не вели, и поэтому точное их число мы никогда не узнаем, но зато нам хорошо известно, что похожий заговор, раскрытый чуть ранее в Смоленске, смог объединить лишь около трёх десятков офицеров местного гарнизона.

К сожалению, сама история заговора известна нам со слов лишь двух участников: генерала Беннигсена и полковника конной гвардии Саблукова. Все остальные мемуары написаны в той или иной степени посторонними людьми и представляют собой пересказ слухов и сплетен самой разной степени фантастичности. Более того, даже мемуары Саблукова вызывают некоторые сомнения, так как с полной уверенностью установить их авторство не представляется возможным, а тот факт, что они были найдены и введены в оборот весьма неожиданно и к тому же были в оригинале написаны на английском языке — что даже для завзятого англомана слишком странно. Важно, что описание убийства императора у Беннигсена сделано крайне сухо и без подробностей, в то время как у Саблукова содержит множество расхожих деталей, кочевавших из одного мемуара в другой.



Почти любой рассказ о последних минутах Павла I сопровождается знаменитой историей об ударе табакеркой в висок. Но проблема этого рассказа в том, что, похоже, сами участники воспринимали её как своеобразную шутку. Дело в том, что карманные табакерки того времени (а иная табакерка просто не могла оказаться в мундире графа Николая Зубова) — это очень небольшие и чрезвычайно лёгкие ювелирные вещицы, использовать которые как орудие убийства крайне затруднительно. Более того, в Эрмитаже ещё с XIX века хранится та самая табакерка, и она столь невелика, что удар подобным предметом способен разве что напугать, но не убить. К тому же зубовская табакерка сделана из тонкого золота и от любого усилия непременно деформировалась бы — но вещица пребывает в отличном состоянии и не несёт никаких следов удара.

Поэтому, вероятнее всего, роковой удар был нанесён куда более прочным и массивным предметом — рукоятью пистолета, который вполне мог оказаться у нескольких заговорщиков, потому что шпага — это, конечно, хорошо, но огнестрельное оружие выглядит более убедительно. Более того в пользу этого есть свидетельство весьма осведомлённого Августа Коцебу, сообщавшего, что во время вспыхнувшего конфликта поручик Преображенского полка Аргамаков случайно ударил Павла рукоятью пистолета в висок. Что же до возможности воспользоваться клинком шпаги, дабы заколоть им Павла I, то подобную идею следует признать совершенно фантастической. Ведь помещение спальни императора было довольно невелико (в чём можно убедиться, посетив Михайловский замок), а той ночью в нём скопилось более десятка заговорщиков, отчего применить в такой тесноте холодное оружие, кроме разве что ножа, было бы крайне затруднительно. Так что Павла не кололи шпагой вовсе не потому, что “так ненавидели, аж шпагу марать не хотели”, но лишь потому, что для подобного, безусловно пафосного, действия, пришлось бы любезно попросить господ заговорщиков очистить комнату.

Да и вообще само убийство по мнению ряда историков стало результатом неудачного стечения обстоятельств. Никакого смысла убивать императора не было. И граф Пален, и барон Беннигсен рассчитывали скорее на отречение под давлением силы, после чего Павла I можно было бы изолировать, а власть передать наследнику Александру I, на либерализм которого возлагались большие надежды. Убивать императора — лишь осложнять жизнь и портить репутацию его наследнику, в чём не было никакой нужды. Зато взойдя на трон в результате убийства, Александр всю жизнь страдал от этого факта и был вынужден терпеть едкие замечание Наполеона, прямо намекавшего на то, что убийцы его отца находятся на свободе и даже занимают высокие государственные посты. Вернуться же к власти, один раз потеряв её, решительно невозможно, поэтому отрекшийся Павел I был для заговорщиков совершенно безопасен.

И тут, вероятно, самыми правдивыми являются показания Беннигсена, писавшего:

“Произошла страшная толкотня, ширма упала на лампу, и она погасла. Я вышел, чтобы принести огня из соседней комнаты. В этот короткий промежуток времени Павла не стало”.




После того, как человек, который взял на себя руководство технической стороной переворота, покинул спальную комнату, между остающимися там заговорщиками, “для храбрости” изрядно подогретыми алкоголем, случился конфликт. Присутствовавшие во дворце гвардейские офицеры и генералы прямо скажем, не любили Павла, поэтому его категорический отказ подписать отречение спровоцировал взрыв эмоций, на императора посыпались удары, и он очень быстро оказался убит. То есть убийство скорее всего было непреднамеренным и совершённым в состоянии аффекта. Но вот император убит, а его тело лежит в Михайловском замке. Что же происходит далее? Некоторые мемуаристы (Беннигсен, Коцебу, Ливен) пишут, что наутро вся столица праздновала смерть опостылевшего тирана:

“Незнакомые целовались друг с другом как в Пасху, да и действительно это было воскресение всей России к новой жизни”.

Но стоит признать, что это была реакция совсем не широких народных масс. Так отреагировала на смерть Павла лишь верхушка: правящие круги, озлобленные на то, что Павел успешно наводил порядок в государственных делах и решительно пресекал злоупотребления, офицеры гвардии, недовольные тем, что после тридцати лет екатерининской вольницы их заставили служить по-настоящему, и либеральное дворянство, выражавшее симпатии к французской революции и ворчавшее на консервативную политику императора. О мнении народа лучше всего написал всё тот же Коцебу:

“…первое опьянение вскоре прошло. Народ стал приходить в себя. Он вспомнил быструю и скорую справедливость, которую ему оказывал император Павел; он начал страшиться высокомерия вельмож, которое должно было снова пробудиться, и почти все говорили: Павел был наш отец”.

Не было никакого повода радоваться у купцов, которые уже испытали павловскую благотворную финансовую политику по борьбе с екатерининской инфляцией и чрезмерными государственными расходами, у крестьян, которых Павел освободил от тяжёлой неограниченной барщины, у солдат, которые видели в императоре защитника от произвола командиров. Когда на первом параде после гибели Павла весёлые офицеры гвардии ринулись поздравлять нижних чинов с наставшей эпохой свободы, те лишь мрачно отвечали, что Павел был тираном только для дворян, но не для простого народа.

И наконец, поговорим о неизбежном сравнении Павла I с предшественниками: Петром I и Екатериной II. И тут выходит крайне интересная картина. Репутация Екатерины II как великой правительницы, старательно создаваемая ею самой, оказалась очень сильна. Разумеется, Екатерина II Великая оставила очень заметный положительный след в истории: возвращение в Россию Белоруссии и Заднепровской Малороссии, присоединение Крыма, Кубани и Новороссии, освоение Русской Америки, губернская и военная реформы — всё это выдающиеся достижения. Но вместе с тем стоит признать — большая часть реформ Екатерины была задумана её убитым мужем Петром III. Реформы эти проводились крайне неспешно, многие так и не закончились ничем — у императрицы просто не хватило державной воли довести их до конца. В государстве процветала коррупция, достигшая немыслимых масштабов, любая власть превращалась в источник обогащения, причём власть смотрела на это сквозь пальцы, превращая воровство в важнейший элемент сплачивания элиты вокруг личности императрицы.

Экономика в конце правления Екатерины II пребывала в застое, а государственная политика не только не способствовала росту промышленности, но и препятствовала ему, ориентируясь на экспорт сырья и импорт почти всех товаров — от лошадей до машин и предметов роскоши. Без преувеличения последние годы правления Екатерины II можно назвать неудовлетворительными. Поэтому первые годы проявления Павла были посвящены в основном срочному решению самых насущных задач, призванных спасти государство и экономику. И, надо признать, Павел I с этим блестяще справился. Инфляция была обуздана, расходы сокращены, бюджет стабилизирован. Так что сравнение решительного Павла с острожной Екатериной будет отнюдь не в пользу последней.

Что касается Петра I, то Павел и сам порой сравнивал себя с великим предком. Но почему же Пётр правил 43 года, причём не слишком заботясь о том, чтобы подданные его любили, и жертвуя всем ради достижения поставленных целей, в то время как Павел продержался на троне менее 5 лет? Ответ здесь прост — несмотря на все попытки представить его таким, Павел совсем не был деспотом и тираном (в то время как правление Петра I, при всем его гении, было именно деспотическим). Напротив, в самой основе его правления лежал принцип закона, на который, как на прочный фундамент, должно было опираться все государственное строение.

Неслучайно за время его правления было выпущено столько законов, большая часть из которых успешно продолжала действовать и при его наследниках. Более того, павловский Указ о престолонаследии спустя столетие стал одной из составляющих русской конституции 1906 года. Так что мы не без оснований можем назвать Павла I отцом российского конституционализма. Да, Павел был человеком импульсивным, а имевшаяся в его руках власть абсолютного монарха позволяла сделать очень многое. При этом, император всегда умел критически относится к своим ошибкам и легко прощал нарушителей, особенно если видел, что они могут принести государству пользу.

Впрочем, Павел I оставил своим потомкам и наследникам один очень важный урок, которому они неизменно следовали в дальнейшем. Реформы в России — слишком опасная вещь для того, кто их затевает, и поэтому приступать к ним надо со всей основательностью. Последний русский император Николай II, праправнук Павла, убедился в этом на собственном примере, убитый после — и во многом вследствие — того, что дал народу свободу, которую все столь сильно желали и требовали, но не сумели оценить по достоинству и грамотно использовать.

Источник: Fitzroy
Tags: Дом Романовых, Российская Империя
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 1 comment