charodeyy (charodeyy) wrote,
charodeyy
charodeyy

Categories:

Великий реставратор русского духа и русской памяти

"До сих пор у нас стесняются официально говорить о русском народе. Считая это шовинизмом. Боязливо маскируют под безликий новодел – «россияне». Разве что когда в 2008-м разгорелся грузинский конфликт, осторожно заговорили о русских. И опять тишина... Видно, такой уж удел у русского народа - о нем вспоминают лишь в годину лихих испытаний, когда больше опереться не на кого", — говорил Илья Глазунов. 10 июня великому русскому художнику исполнилось бы 90 лет. Ни один живой русский художник ни до, ни после не удостоился такого массового признания как он. Впрочем и ненависти досталось ему как никому иному.

Летом 1986 года холодная, практически как сейчас, Москва ненадолго превратилась в художественную мекку. К ужасу партийных бонз очередь на выставку работ Ильи Глазунова, открывшуюся в Манеже, превысила длину очереди в мавзолей Ленина. А старожилы говорили, что это еще пустяк, по сравнению с тем, что творилось на выставке того же Глазунова в 1978 году. По публике и едва входившей во вкус "гласности" прессе полз шепотливый слушок, что Глазунов то ли придворный художник Брежнева, то ли белогвардеец и монархист, то ли нарисовал на полотне "Мистерия ХХ века" ненавистного партии Солженицына с его Матрёной, то ли "русопят и погромщик". Либерально-интеллигентные профессора живописи проводили мастер-классы для своих учеников, разъясняя им "почему Глазунов - это не искусство"…



А находящийся в зените славы живописец готовил новый дерзкий переход границ. В 1988 году на выставке в Дворце Молодежи он представил монументальное полотно "Сто веков" (позднее он переименует его в "Россию вечную"). Глаза в глаза встречались две России. Осиянная небесным светом, уходящая вглубь веков и тысячелетий Россия святых, и наш издерганный коммунизмом, дефицитом, жизнью по лжи и перестройкой современник, в котором историческое, традиционное, национальное было к тому моменту высушено до красноватых пустынных трещин.

"Россия вечная" потрясала своим масштабом – ты вдруг обретал Родину во всех её измерениях: во временную глубину, в широту, в высоту, уходящую к небесному престолу. Глазунов мастерски использовал прием ярославских иконописцев - наплывающее друг на друга великое множество нимбов, создающее ощущение нескончаемой полноводной реки святости, которой оказалась русская история.



Люди часами простаивали рядом, запоминая новые, никогда прежде не слышанные имена: Хомяков, Иван Аксаков, Киреевский, Победоносцев, Константин Леонтьев…

Глазунов не только наполнял душу, но и пробуждал внутри тебя зов русской идеи. В этой точке эпохи шипение либеральной публики начинало переходить в вой: "шарлатанство!", "лубок!", "коллаж!", "китч!" - искусствоведы в очень штатском заполняли страницы перестроечных изданий придирками к форме, отлично зная, что на самом деле до форменного беснования их доводит содержание. Но и с формой, конечно, невежественная позднесоветская либеральная диссиденция, выросшая на борьбе бобра соцреализма с козлом буржуазного абстракционизма, дала маху.

Глазунов был одним из самых прогрессивных, авангардных, современных, своевременных художников в истории русской живописи. Этот факт плохо осознавался и осознается до сих пор благодаря традиционному, национально-историческому содержанию его работ. Их форма была провокативно модернистской. Глазунов взял оружие противника и обернул его на службу Святой Руси.



Благодаря висевшему в том же коридоре плаката с битлами, в глазуновских многофигурных композициях с легкостью угадывался прием с обложки "Сержанта Пеппера". Парадоксальный стиль его исторических картин пропускал традицию новгородско-псковской иконы, "Церкви воинствующей", ушаковского "Насаждения древа государства Российского", сквозь призму сюрреалистической прихотливости Сальвадора Дали (с которым его роднили политический консерватизм и монархизм), многофигурной плакатности Диего Риверы, славянского эпоса Альфонса Мухи. Творчество Глазунова было органической частью не только русской, но и мировой художественной традиции и, в то же время, находилось на самом острие подлинного авангарда...

Пресловутую "коллажность" Глазунова мы лучше поймем, если сопоставим его… с Энди Уорхолом. Между двумя знаменитыми художниками немало общего – они принадлежали к одному поколению, оба были русские по происхождению (Андрей Варгола родился в семье русинов-лемков), в творчестве обоих важное место занимал коллаж.



Если Уорхол считается классиком поп-арта, то и влияние этого направления на Глазунова, несомненно. Американец Уорхол стал культовым персонажем глобальной культуры, практически художественным мемом, так как именно культура США в какой-то момент подменила мировую. Русский Глазунов стал выразителем национальной идеи русской цивилизации решившейся на великий спор с глобальной.

Основной прием Уорхола – цветовое варьирование одинакового изображения, бесконечное клонирование банки колы, Мэрилин Монро или Че Гевары, - своеобразная насмешка над пустотой и плоскостью современной западной культуры. Основной прием Глазунова – вытягивание элементов русской традиции и истории так, как если бы они были для русского человека не тайной за семью печатями, а привычными повседневными элементами быта и рекламы (впрочем и реальные рекламно-плакатные элементы он, впрочем, тоже использовал – как плакаты в "За ваше здоровье" или приметы 90-х в "Рынке нашей демократии").



Эффект Глазунова достигался за счет поп-артной подачи тысячелетнего русского прошлого, нашей национальной и культурной идентичности. Русское загнанное советской властью "за можай" вдруг оказывалось вот тут, рядом, как бы ощутимой повседневностью. Как будто и не было этого страшного отчуждающего разрыва традиции без малого в столетие.

И эта подача придавала русской традиции опасную в глазах деруссификаторов всех мастей принудительность и требовательность. Одно дело, если Рюрик, Ярославна, Иван Грозный, убиенные царевичи Димитрий и Алексей, Святая Русь были давно, и совсем другое, если они, за счет мнимо "рекламного" контекста требуют от тебя отношения как к актуальной реальности. Россия и русское внезапно оказались не выморочным наследством, об которое можно было хоть вытирать ноги, хоть продавать интуристовской матрешкой... Русское было здесь и требовало с собой считаться.



Глазунов парадоксально переворачивал мир, в котором икона и царь казались дальним и никому не нужным прошлым, а фактом отныне и навсегда была кока-кола. Традиция набухала на глазуновских полотнах и прорывалась в наш мир меняя и переделывая его на свой лад. И в самом деле – сегодняшняя Россия куда ближе к миру "России вечной", нежели 29 лет назад. И лично Илья Сергеевич Глазунов внес в это огромный вклад – он был одним из создателей ВООПИК-а, боровшегося за спасение храмов, усадеб и парков. Он был одним из идеологов нашего национального консерватизма – не только в образе, но и в слове, и в организационной деятельности.

Чем дольше всматриваешься во вторую половину ХХ века, тем яснее различаешь в ней центральное направление русской культуры – глубоко почвенное и национальное: Солженицын и Распутин, Свиридов и Глазунов… Они были объединены общностью тем и образов, общностью в любви и в ненависти. Их творчество - регулярное перекрестное цитирование. В их лице русская культура доказала, что пройдя через страшные метаморфозы и псевдоморфозы ХХ века она снова пришла к себе. Русские вернулись.



Глазунов создал мощную школу учеников, причем работающих в той реалистической манере, от которой сам Илья Сергеевич периодически отходил. Сплав глазуновской исторической интуиции и масштаба мысли и утонченного детального реализма породил такую монументальную фигуру как рано ушедший ученик Глазунова Павел Рыженко. Современные учебники истории невозможно представить без картин учителя и ученика – иконичных полотен Глазунова и создающих эффект присутствия работ Рыженко.

Григорий Ревзин в своей удивительно невежественно-озлобленной статье в "Коммерсанте" назвал Илью Глазунова "победителем". Мол, в современной России восторжествовали все его эстетические и политические принципы. Увы, это не так. До торжества православной, национальной, консервативной, традиционной и, в то же время, устремленной в будущее и динамичной как глазуновское творчество, России нам еще очень далеко.

Но несомненно то, что Глазунов явил собой пример чрезвычайно успешного, прожившего жизнь полную борьбы и достижений, русского человека. При этом успех Глазунова был достигнут не за счет отречения от русскости, а напротив – за счет пробуждения её в себе и других.

Без усилий Ильи Сергеевича невозможно себе представить восстановление русского национального сознания на рубеже столетий. Именно он своим творчеством сделал этот порыв по настоящему массовым, засеял и взрастил чувство русского в сердцах миллионов людей. То, что будущее России, именно России, без аббревиатур, оказалось снова возможным, - его огромная личная заслуга.

Художник Глазунов оказался великим реставратором.
Tags: Россия, живопись, культура
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments