November 24th, 2019

Русский хлыст для западных либералов

Можете ли представить, чтобы сотрудник современного российского посольства на встрече с консулом какой-либо из западных стран в ответ на оскорбительные слова в адрес нашей страны ударил именитого русофоба хлыстом по физиономии? Едва ли. И даже не потому, что современные дипломаты хорошо воспитаны и крепко держатся за карьерные перила. Просто само отношение к слову стало иным, нежели в относительно недалёком по меркам всемирной истории прошлом.

Иное дело 155 лет назад, в 1864 году. Тогда в Османской империи разгорелся скандал: 33-летний Константин Леонтьев, в недавнем прошлом военный врач, ветеран Крымской войны, только начинающий дипломатическую карьеру, в канцелярии французского консульства «отоварил» консула Дерше за его русофобскую шутку.

- Miserable! («Ничтожество!») – завопил в ответ француз, на что молодой Леонтьев лишь презрительно бросил:

- Et vous n'etes qu'un triste Europeen! («А вы не более чем жалкий европеец!»)



Collapse )

Домосед на краю Великой Империи

Владимир Клавдиевич Арсеньев — русский путешественник, географ, этнограф, писатель, исследователь Дальнего Востока, военный востоковед, известный русским читателям по таким книгам как «По Уссурийскому краю» и «Дерсу Узала», в которых Арсеньев красочно описал экспедиции по тайге вместе со своим другом и проводником, гольдом (нанайцем) Дерсу Узала, а также книгами «В горах Сихотэ-Алиня» и «Сквозь тайгу».

Владимире Арсеньеве вспоминают в последнее время часто. Всплеск интереса к этому неординарному писателю и исследователю, надо полагать, ждет нас в сентябре нынешнего года, когда со дня рождения Владимира Клавдиевича исполнится 145 лет. Его именем названы в России город и поселок, ледник и горная вершина, многочисленные улицы и школы... Каким был автор легендарного романа «Дерсу Узала»?



Collapse )

Дон Сысой или Русские в Калифорнии

Гадаете – какого корня я?
Тобольский сам, а звать – Сысой.
Знать, не забыла, Калифорния,
Как я пришёл к тебе босой!

В байдаре с кожаной заплатою
Я плыл с Аляски напрямик.
Сломал весло, гребу лопатою,
А вместо паруса – совик.

Байдару прижимало к берегу.
В буруне било между скал.
Сколь ни проведывал Америку –
Такого страху не знавал!

Промокли хлеб, табак и юкола,
Ремень приходится глодать.
Весь почернел и стал как пугало.
Родная не признает мать.

Возился долго я с посудиной,
Но днище снова протекло.
Как вдруг со стороны полуденной
Пришло желанное тепло.

Запел я, стал грести проворнее,
На берег вышел – еле жив.
Boкpyг сияет Калифорния,
Кипит серебряный залив.

Увидел я орлов парение
И пар, встающий от дубрав,
Почуял благорастворение
Цветов и неизвестных трав.

Вокруг легли долины чистые,
Лазурью светит небосвод.
И мнится: маки золотистые
Звенят у Золотых ворот.

Здесь – на утесе – быть селению!
Где зеленеет высота,
Прошла по моему счислению
Тридцать восьмая широта.

Не привыкать нам строить заново
Всё на любом конце земли!
Две шхуны с острова Баранова
По следу моему пришли.

На берегу – припасы ворохом,
А посредине – плуг с косой,
Единорог да бочки с порохом.
Трудись и не робей, Сысой!

А корабельный поп с иконою,
Седою гривой шевеля,
Везёт жену мою законную
Ко мне на шлюпке с корабля.

Не чаял встретиться с Феклушею.
Она кричит: «Ты жив, здоров!»
В руках у ней пирог с горбушею,
При пироге – орлёный штоф.

«Живя меж новыми народами,
Не позабыл ли ты меня?
Житейским делом, огородами
Займёмся с завтрашнего дня!»

Начал свои обзаведения,
Чтоб жить в довольстве и тепле.
«ЗЕМЛЯ РОССIЙСКАГО ВЛАДѢНIЯ» –
Пишу на мраморной скале.

Гишпанцы бродят за оградою,

Свою выказывают стать.
Но я их милостью не радую,
Им не даю озоровать.

От их пронырства и свирепости
Я в жизни нашей вижу риск.
Держу под выстрелами крепости
Деревню их Святой Франциск.

Индейцы плачутся болезные,
Гишпанцы им творят ущерб;
На всех – ошейники железные,
На каждом – королевский герб.

У нас в Сибири с душегубами
И то такого не творят!
И нас же выставляют грубыми,
О нас с усмешкой говорят.

К нам зависть затаив исконную,
Гишпанцы ластятся лисой,
Феклушу величают донною,
Меня все кличут – дон Сысой!

Прошли мы дебри, выси горные
И берега привольных рек.
А было русских в Калифорнии
Со мною двадцать человек...

Сергей Марков, 1965