charodeyy (charodeyy) wrote,
charodeyy
charodeyy

Categories:

Самый недооценённый поэт

Наверное, один из величайших русских поэтов, самый недооценённый – это Николай Алексеевич Заболоцкий. Он был философ, вёл переписку с Владимиром Вернадским и Константином Циолковским. Он написал один из самых красивейших поэтических переводов «Слова о полку Игореве». Это был деятельный живой русский ум – устремлённый в седуб древность Киевской Руси и в космические дали Великой России будущего. Его судьба сложилась трагически. 19 марта 1938 года Заболоцкий был арестован и затем осуждён по делу об антисоветской пропаганде. Он мог повторить судьбу других великих русских поэтов – расстрелянных Николая Клюева и Павла Васильева (а вот русофоба Демьяна Бедного за его вирши соввласть мягко пожурила и переставила в конец очереди за госдачей). Но ему повезло выйти на свободу. И остаться запуганным на всю жизнь.



Слишком поздний для признания в волне Серебряного века и слишком интеллектуальный и заумный, чтобы обрести величие в одном ряду с Твардовским, и слишком ранний для того, чтобы стать в один ряд с Бродским.

В лучшем случае снисходительно хвалят «Столбцы», а потом вот все не то. На самом деле и это одна из вершин русского поэтического гения.

На сараях, на банях, на гумнах
Свежий ветер вздувает верхи.
Изливаются в возгласах трубных
Звездочеты ночей -- петухи.
Нет, не бьют эти птицы баклуши,
Начиная торжественный зов!
Я сравнил бы их темные души
С циферблатами древних часов.
Здесь, в деревне, и вы удивитесь,
Услыхав, как в полуночный час
Трубным голосом огненный витязь
Из курятника чествует вас.
Сообщает он кучу известий,
Непонятных, как вымерший стих,
Но таинственный разум созвездий
Несомненно присутствует в них.
Ярко светит над миром усталым
Семизвездье Большого Ковша,
На земле ему фокусом малым
Петушиная служит душа.
Изменяется угол паденья,
Напрягаются зренье и слух,
И, взметнув до небес оперенье,
Как ужаленный, кличет петух.
И приходят мне в голову сказки
Мудрецами отмеченных дней,
И блуждаю я в них по указке
Удивительной птицы моей.
Пел петух каравеллам Колумба,
Магеллану средь моря кричал,
Не сбиваясь с железного румба,
Корабли приводил на причал.
Пел Петру из коломенских далей,
Собирал конармейцев в поход,
Пел в годину великих печлей,
Пел в эпоху железных работ.
И теперь, на границе историй,
Поднимая свой гребень к луне,
Он, как некогда витязь Егорий,
Кличет песню надзвездную мне!

Гениальность в том, что это в значительной части поэзия с двойным смыслом. Антисоветские стихи, написанные как якобы советские с убийственной дозой иронии и самоиронии. При этом Заболоцкий достигал в этом какого-то удивительного мастерства.

Совершенно великолепное "Противостояние Марса". Как советская цензура (пусть и образца 1956 года) не распознала, что речь идет именно о Красной Звезде?

Подобно огненному зверю,
Глядишь на землю ты мою,
Но я ни в чём тебе не верю
И славословий не пою.
Звезда зловещая! Во мраке
Печальных лет моей страны
Ты в небесах чертила знаки
Страданья, крови и войны...
И над безжизненной пустыней
Подняв ресницы в поздний час,
Кровавый Марс из бездны синей
Смотрел внимательно на нас.
И тень сознательности злобной
Кривила смутные черты,
Как будто дух звероподобный
Смотрел на землю с высоты.
Тот дух, что выстроил каналы
Для неизвестных нам судов
И стекловидные вокзалы
Средь марсианских городов.
Дух, полный разума и воли,
Лишённый сердца и души,
Кто о чужой не страждет боли,
Кому все средства хороши.

Или совершенно убийственная "Москва". Опять же вроде бы гимн Новой Москве, но по сути, конечно, выражение ненависти к новому градостроительству, разрушившему былую и теплую русскую жизнь.

Сколько дедовских преданий,
Пропитавших нас насквозь,
У ворот высотных зданий
Навсегда оборвалось!
Сколько старых колоколен
Разлетелось на кирпич,
Хоть подчас и богомолен
Именитый был москвич!...
Из деревни несуразной,
Где ревел архистратиг,
Новый мир звездообразный
Чудодейственно возник...
Начинаясь с дальних далей,
По холмам Москвы-реки
Протянулись магистралей
Лучевидные клинки....
Выйди в полдень на Волхонку
Или утром на Арбат —
Засосет тебя в воронку
Человечий водопад.
Упирается столица
Головою в небосвод,
И в Москву-реку глядится,
И себя не узнаёт.

Но увы, Массы его почти не знают. В культурный канон он по сути не входит.

Где-то в поле возле Магадана,
Посреди опасностей и бед,
В испареньях мёрзлого тумана
Шли они за розвальнями вслед.
От солдат, от их лужёных глоток,
От бандитов шайки воровской
Здесь спасали только околодок
Да наряды в город за мукой.
Вот они и шли в своих бушлатах –
Два несчастных русских старика,
Вспоминая о родимых хатах
И томясь о них издалека.
Вся душа у них перегорела
Вдалеке от близких и родных,
И усталость, сгорбившая тело,
В эту ночь снедала души их,
Жизнь над ними в образах природы
Чередою двигалась своей.
Только звёзды, символы свободы,
Не смотрели больше на людей.
Дивная мистерия вселенной
Шла в театре северных светил,
Но огонь её проникновенный
До людей уже не доходил.
Вкруг людей посвистывала вьюга,
Заметая мёрзлые пеньки.
И на них, не глядя друг на друга,
Замерзая, сели старики.
Стали кони, кончилась работа,
Смертные доделались дела...
Обняла их сладкая дремота,
В дальний край, рыдая, повела.
Не нагонит больше их охрана,
Не настигнет лагерный конвой,
Лишь одни созвездья Магадана
Засверкают, став над головой.
Tags: Великая русская литература, Россия, поэзия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments