charodeyy (charodeyy) wrote,
charodeyy
charodeyy

Category:

Русскость как штиблет

Для объяснения предпочтительности политонима «русский», а не «российский» существует так называемый «тест Малахова». Речь, разумеется, не о шоумене, ведущем скандально-похабные телепрограммы и способном с пулеметной скоростью произносить сто слов в минуту, а об известном этнополитологе, теоретике и проповеднике мультикультурализма Владимире Малахове.

В одной из своих статей начала нулевых сей ученый муж, обосновывая преимущества концепта «российской нации», написал: «Чеченская война обострила переживание этнической идентичности до такой степени, что предложение, например, ингушам или шапсугам (не говоря уже о чеченцах) назваться русскими будет воспринято не иначе как издевательство». Кажется, саморазоблачиться больше если и можно, то сложно. На основании этого саморазоблачения можно выведу формулу: если одна часть предполагаемой нации воспринимает употребление по отношению к ней имени другой части как издевательство и оскорбление, ничего путного из строительства этой нации не выйдет. Может, конечно, выйти предельно сегрегированное государство вроде сегодняшней Боснии, но мы, кажется, не к этому стремимся.



Есть известный еще с советских времен тезис, что для Запада все мы, от русских и армян до таджиков и молдаван – русские (сейчас можно сказать – от русских и чукчей до осетин и татар). Примерно об этом же и известный апокриф о Николае I, объяснявшем маркизу де Кюстину, кто такие русские: «Вот этот мой приближённый — поляк, вот немец. Вон стоят два генерала — они грузины. Этот придворный —татарин, вот финн, а там крещёный еврей. А вот все вместе они и есть русские». Это как раз и есть широкий культурно-цивилизационный национализм. Если же какой-то представитель нерусской нации, названный за рубежом русским, оскорбится и начнет доказывать, что на самом деле он карел или татарин – сомневаюсь, что от такого гражданина нашей стране будет много прока пусть даже под этикеткой «россиянина».

Сделаем экскурс в недавнюю историю. Уже к середине 1990-х острота трагедии разделенного русского народа была осознана почти всеми политическими силами, включая либералов, к которым тогда относилась партия «Яблоко». Вот что говорилось в предвыборной программе этого объединения в 1995 году:

«Более чем для пятидесяти миллионов населения стран нового зарубежья русский язык и русская культура были или родными языком и культурой, или языком и культурой—эталонами. Все они, независимо от места рождения или этнической принадлежности, вероисповедания или рода занятий—наша диаспора. Распад Советского Союза, к которому они не имели ни малейшего стремления, и который оказался для абсолютного большинства из них полной неожиданностью— не только их личная и семейная, но и наша общая национальная трагедия, ответственность за которую лежит и на России.

Принципом российской политики по отношению к диаспоре должно быть обеспечение равноправия всех бывших граждан СССР и их прямых потомков независимо от места проживания, этнической принадлежности, рода и характера занятий, языка и вероисповедания и их интеграции в социальную жизнь в странах проживания без обязательной ассимиляции.

Для этого необходимо: заключить в рамках СНГ договор о взаимной поддержке диаспор; обеспечить защиту международно-правовыми, дипломатическими и экономическими мерами российской диаспоры от любых форм дискриминации, используя имеющуюся международно-правовую базу и возможность судебного преследования как отдельных лиц и организаций, так и государств».


Таким образом партия «Яблоко» ввело понятие «российская диаспора». Без дополнительных пояснений, семантически привязанное к России как государству, оно может быть истолковано как «люди, представляющие русский народ и иные народы РФ, не имеющие государственности за ее пределами». Однако как тогда быть с оказавшимися за рубежом русскими немцами, чьи семьи порой столетиями служили нашей стране и полностью ассимилировались? Они не имеют права на поддержку России и тем более репатриацию? При этом одновременно такие право автоматически получают потомки черкесских мухаджиров и, например, татарско-башкирских национал-активистов, в годы революции гражданской войны раздувавших сепаратистский огонь, а в период Великой Отечественной сотрудничавших с III Рейхом.

Согласитесь, нехороший парадокс.

Более уместным способом точечного отсева агнцев от козлищ вместо формальной принадлежности к списку коренных народов России был бы прямой вопрос о причастности не к «государству РФ», а к русскому народу как культурно-цивилизационной общности. Илья Фондаминский (активный религиозный деятель, проповедник перехода евреев в православие, погибший в Освенциме и причисленный к лику новомучеников), Лев Шестов (русский философ-экзистенциалист), Иосиф Бикерман (один из лидеров «Объединения русских евреев за границей»), Дмитрий Пасманик (активный деятель Белого движения, автор объективно-критической книги «Русская революция и еврейство» и один из составителей сборника «Россия и евреи»), наконец, недавно ушедший от нас Наум Коржавин – все они, дожившие и не дожившие до создания Государства Израиль, могли бы с полным правом переехать туда, равно как это право до сих пор имеют их родственники и потомки. Но вряд ли эти замечательные люди оскорбились бы слову «русский» в их адрес.

Но, возможно, оппоненты русской политической нации все-таки хотят преобразования России по боснийским лекалам, пусть и в более мягком, канадско-швейцарском варианте? Собственно, третьего-то и не дано.

В первом случае общие правила обычно формируются на базе традиций и воззрений государствообразующего народа, и единая нация принимает его имя, как это мы видим во Франции; США, страна иммигрантов, случай особый, здесь до принятия всеми имени ключевой культурно-демографической группы дело не дошло, хотя де-факто американцы до последнего времени были именно нацией «WASP и те, кто принял их правила».

Во втором случае у всех свои этнонимы и своя гордость. Такой подход, насколько мне известно, симпатичен многим современным евразийцам. Например, видный идеолог этого направления Валерий Коровин несколько лет назад предлагал легализовать на Кавказе кровную месть.

РФ, увы, строит третий вариант. Её можно представить в виде огромного дома, в котором малые народы имеют свои отдельные квартиры, а русскому предлагают жить в общей прихожей. Жители некоторых национальных окраин (в т.ч. отколовшихся владений империи) ведут себя одинаково привольно как дома, так и в гостях, русские, соответственно, не могут чувствовать себя спокойно даже в родных стенах. То же касается и финансово-экономических преференций, и формальных национально-политических прав – у малых народов они есть, как есть и свои квазигосударственности, русские же отсутствуют и в Конституции, и в других законах и нормативных актах. Такая противоестественная уродливая ситуация скрещения ежа и ужа не может продолжаться бесконечно. Или честно строим общую политическую нацию, которая в свете сказанного выше будет по характеру именно русской, или честно сегрегируемся.

Последний вариант, конечно же, крайне не желателен.

Не сила русского народа и укрепление его национально-политического самосознания представляет угрозу целостности и гармоничному развитию России, а напротив, его насильственно законсервированная и институционализированная слабость. Как раз это мы сейчас и видим.

Когда русская нация на подъеме, наступает и пересматривает антирусский миропорядок, ее поддерживают и самые сомнительные попутчики, причем не рефлексируя и не проецируя смысл этого наступления на свои узкоплеменные интересы. Когда нация отступает и даже в своих международно-признанных границах чувствует себя неуверенно, желание попутчиков быть частью России закономерно снижается, а вот племенная кичливость и аппетиты – растут.

Если мы не идем боснийским или канадским путем, то и культура у нас не мозаичная «российская», а русская. Конечно, с мощными и яркими иноэтничными вкраплениями, но и тут есть важные нюансы. При ближайшем рассмотрении самые яркие вкрапления оказываются русскими и дополнительно еще какими-нибудь -скими. Например, русский чукотский писатель Юрий Рытхэу, написавший книгу «Под сенью волшебной горы», потрясающий гимн русской культуре и русской цивилизации, спасшей чукчей и вообще малые северные народы от деградации и вымирания и поднявшей их на новый уровень. Этническая специфика творчества других писателей и художников часто является, скорее, региональной, и отличается от общерусского культурного стержня не более, чем мурманский автор отличается от кубанского.

То же самое и со стратегическим внутри- и внешнеполитическим курсом. По части индивидуальных гражданских прав этнически русские и нерусские жители нашей страны должны быть равны. Возможно, с некоторыми неформальными оговорками: так, если президенты США — это практически всегда протестанты и англосаксы, то глава России желательно должен быть русскоязычным православным славянином.

Однако на общегосударственном уровне политика России в целом и внешняя политика как ее ключевая часть должны служить интересам русского народа и наиболее близких ему этнически, конфессионально и исторически народов, вне зависимости от разделения преступными беловежскими и иными границами, но, если говорить об интересах родственных народов, в той степени, в какой их интересы не противоречат собственно русским. Максим Медоваров, пишущий «русская ирридента [так у автора] – важная и неотъемлемая часть нашей миссии, но все-таки лишь часть общей задачи интеграции нашей страны, ведь противоестественные границы 1991 года разрезали на части не только русский народ, но, к примеру, и лезгин, и осетин, и казахов» — прав в том плане, что мы должны поддержать и лезгинское, и осетинское воссоединение в рамках единой и неделимой великой России.

Но всему этому набор ирредентизмов должна быть присуща адекватная иерархия. Россия, где русское воссоединение имеет ту же степень приоритетности, что и лезгинская, никогда не осуществит ни то, ни другое.

Помимо русской культуры и русских национальных интересов, неоспоримым базисом русской политической нации и построенного на ее основе государства нам видится русская историческая оптика. Увы, сейчас она «российская» в самом худшем смысле этого слова.

Например, в 2015 г. ряд представителей черкесской общественности выразили категорический протест против установки в Сочи бюста императора Александра II, которого они считают одним из главных виновников исхода черкесов (мухаджирства) с территории Кавказа в Османскую империю, датированного серединой позапрошлого века. Это далеко не единственный инцидент подобного рода. Так, крымскотатарские активисты протестовали против памятника «большой тройке» Рузвельт-Сталин-Черчилль в Ялте, негодование вызвала конкретно фигура генералиссимуса.

Некоторые политики и общественники из числа сибирских татар возмутились идее установить в Тюмени памятник Ермаку, воспринимая его как «кровавого завоевателя Сибири». Во Владикавказе, когда были озвучены планы увековечивания памяти солдата Архипа Осипова, героя Кавказской войны, нашлись недовольные, расценившие это как покушение на дружбу осетин и адыгов.

Сочинский случай лично у меня вызвал особое недоумение. Да, когда-то в этих местах проживали преимущественно черкесы. Но с момента своего основания столица зимней Олимпиады-2014 является русским городом. Не в плане, разумеется, какого-то шовинизма и запретов на проживание, 20% сочинцев — армяне, играющие в сочинской жизни очень важную роль. Речь о том, что создание, развитие и выведение Сочи на нынешний высочайший по всем показателям уровень — дело рук в первую очередь русского народа, пролившего здесь немало пота и крови.

Адыги (они же черкесы) составляют сейчас чуть больше одного процента сочинского населения, однако прозвучавший с их стороны протест оказался громким и грозным, найдя сочувствующих и популяризаторов. Максим Леонардович Шевченко на своей странице в Фейсбуке тогда написал: «Это как если бы в Атланте установить памятник палачу Юга генералу Шерману, в Ирландии Оливеру Кромвелю, в Вандее Робеспьеру, а в Польше Гансу Франку». Ничего себе сравнения подобрал маститый публицист для Царя-Освободителя, особенно последнее! Интересно, что когда двумя годами ранее русская общественность неоднозначно, мягко говоря, встретила открытие памятника женщинам-героиням борьбы против русской армии в чеченском селении Хангиш-Юрт, Максим Леонардович, напротив, выражал горячее удовлетворение и приводил всяческие аргументы «за». О памятнике генералу Ермолову на территории современной Чечни, понятное дело, никто и не заикнется.

Все упомянутые выше скандальные происшествия объединяет, как вы заметили, одно обстоятельство, — претензии к русскому народу со стороны других народов РФ, и не народов даже, а шумных глашатаев от их имени. Но властные структуры этот шум пугает больше, чем иная многотысячная демонстрация в центре Москвы.

В нашей общей истории бывали межнациональные распри, но еще чаще случались свары на политической, социально-экономической и религиозной почве. Часто социальное, религиозное и национальное сплеталось в один клубок. Наша Гражданская война была не только столкновением «белых» и «красных», но и, парадоксальным образом, борьбой одновременно тех и других против желавших отколоться от России национальных окраин.

Имена вождей и героев некогда покоренных племен империи вполне можно вписать в общерусскую историческую картину, признав за ними отвагу и определенную свою правду. Примером может служить речь Сергея Бабурина, тогда зампреда Госдумы, на Международном конгрессе горцев в 1997 году, негласно приуроченном к юбилею имама Шамиля: «Величие нации складывается из сочетания имен имама Шамиля и генерала А.П.Ермолова. За Шамилем мы всегда будем видеть борьбу горских народов за свободу, за право самим решать свою судьбу, за Ермоловым — неуклонную защиту государственных интересов России. Драма нации — в благотворном влиянии Русской цивилизации, обеспечивающей равнодостойное гармоничное развитие всех этносов, живущих в России». Тут еще надо обязательно напомнить и заучить, насколько горячим русофилом Шамиль (по крайней мере, на словах, а чужая душа — потемки, тем более у человека, лишившегося возможности практических действий) стал после пленения.

Вот почему слово «русский» это своеобразный шибболет, позволяющий определить, можно ли с этносом или конкретным человеком строить общий дом

Источник: Русская Idea

Tags: Россия, идеология, национальный вопрос, общество, русские
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments